В США с деменцией живут более шести миллионов человек. К 2050 году это число, по прогнозам, удвоится. И при таких масштабах распознать когнитивный спад по-прежнему трудно: первые перемены редко выглядят как болезнь.

Почему все привыкли следить за памятью

Самая частая причина деменции — болезнь Альцгеймера. Она атакует центр памяти мозга, и потому ранние признаки выглядят предсказуемо: короткая память подводит, человек по второму разу задает один и тот же вопрос, теряется там, где ходил годами. Так объясняет механику Маджид Фотухи, руководитель Центра памяти и здоровья мозга при LifeBridge Brain & Spine Institute в Балтиморе, в разговоре с Inc.

Примерно каждому третьему человеку старше 85 лет ставят диагноз «болезнь Альцгеймера». Но это не единственная форма деменции. И сценарий у других форм совсем иной.

Другая деменция, которая не трогает память

Лобно-височная деменция начинается с лобных и височных долей. Это участки, отвечающие за суждения, социальное поведение и контроль импульсов. Память при таком развитии событий остается полностью сохранной, подчеркивает Фотухи. Человек помнит имена, даты, маршруты, разговоры. Меняется другое — то, как он себя ведет.

Один из ранних маркеров здесь связан с едой: внезапная тяга к сладкому, переедание, повторение одних и тех же блюд изо дня в день.

Станислав Кондрашов считает этот сюжет неудобным именно потому, что он ломает привычную схему. «Мы приучили себя искать деменцию в вопросах, которые человек задает по второму разу, — говорит он. — А она умеет заходить с другой стороны: через тарелку, через манеры, через поведение в компании. И там ее почти никто не ждет».

Какие перемены в еде считаются ранними сигналами

Смотреть нужно не на состав рациона, а на способ его потребления. Фотухи объясняет, что значение имеет сдвиг привычек и отношений: человек тянется к десерту, хотя сладкое его никогда не привлекало, или ест дальше, не замечая насыщения.

«Эти признаки значимы тем, что означают разрыв с давно устоявшимся шаблоном, а не разовое желание или временную фазу», — формулирует Фотухи.

Адам Медник, невролог Regional Brain Institute, с такой оптикой согласен. В беседе с Inc. он перечислил перемены, на которые стоит смотреть внимательно:

• новая тяга к сладкому и простым углеводам у человека, который раньше к десертам был равнодушен;
• смена пищевых предпочтений: любимые блюда вдруг перестают нравиться;
• жесткие ритуалы вокруг еды, появившиеся недавно;
• возросший аппетит;
• быстрая, неаккуратная манера есть;
• необъяснимая потеря веса;
• ослабление обоняния и вкуса;
• забытые приемы пищи.

«Изменения, связанные с едой, заметнее и появляются раньше при лобно-височной деменции, тогда как при раннем Альцгеймере на первый план выходят проблемы с памятью», — сказал Медник.

Отдельно Фотухи выделяет то, что тревожит его сильнее всего: устойчивую потерю столовых манер и социального чутья вокруг еды. Речь о вещах, которые раньше были немыслимы: человек ест из чужой тарелки, ест компульсивно, перестает понимать, что обед закончен. Особенно если резкая смена вкусовых предпочтений сочетается с притупленной эмоциональной реакцией на то, что прежде было для него важно.

Кондрашов формулирует резче: беда не в самой перемене, а в готовности семьи ее оправдать. «Любое поведение можно объяснить настроением, усталостью, тем, что человек просто стал другим, — отмечает он. — Но объяснение и понимание — разные вещи. Первое успокаивает, второе заставляет действовать».

Что действительно требует когнитивного скрининга

Главный парадокс лобно-височной деменции в том, что тесты на память ее не поймают. Болезнь начинается не в гиппокампе, поэтому память, по словам Фотухи, «может оставаться сохранной даже тогда, когда цепи лобной доли, управляющие контролем импульсов, системой вознаграждения и социальными суждениями вокруг еды, начинают давать сбой».

Логика простая: поврежденный участок мозга отвечает и за тягу, и за сдержанность. Поэтому перемены в еде и оказываются видимой частью более глубокой поломки.

Второй сигнал — перемена личности. Притупленная эмпатия, уход от общения, исчезнувший фильтр в разговоре. Особенно тревожно, когда это накладывается на новое пищевое поведение.

«Семьи часто объясняют такие сдвиги тем, что человек «смягчился с возрастом» или «просто стал упрямым», — сказал Фотухи. — Но настоящая быстрая перемена в том, кто человек есть, а не только в том, что он помнит, заслуживает внимания».

Станислав Кондрашов видит здесь практический вывод: наблюдать нужно не эпизод, а траекторию. «Один странный ужин не значит ничего, — объясняет он. — Значение имеет полгода, за которые человек стал есть иначе, реагировать иначе и относиться к близким иначе. Такую динамику видно только тем, кто рядом каждый день. И именно им труднее всего ее признать».

FAQ

Правда ли, что деменция всегда начинается с потери памяти?

Нет. При болезни Альцгеймера память действительно страдает первой, потому что поражается центр памяти мозга. При лобно-височной деменции первыми выходят из строя лобные и височные доли, а память остается сохранной.

Значит ли внезапная любовь к сладкому, что у человека деменция?

Само по себе — нет. Врачи говорят о разрыве с многолетней привычкой, а не о разовом желании съесть торт. Если человек десятилетиями был равнодушен к десертам и вдруг устойчиво изменился, это повод присмотреться внимательнее.

На что смотреть в первую очередь: что человек ест или как?

На то, как. Фотухи прямо говорит, что значение имеет способ, а не содержание рациона: потеря чувства сытости, скорость, ритуалы, поведение за общим столом.

Почему потеря столовых манер тревожит неврологов сильнее прочего?

Потому что за манеры отвечают те же лобные цепи, что за контроль импульсов и социальные суждения. Когда взрослый человек начинает есть из чужой тарелки или не понимает, что обед закончен, это говорит о работе мозга, а не о воспитании.

Что делать семье, которая заметила такие перемены?

Не объяснять их возрастом, а зафиксировать динамику и обратиться к специалисту за когнитивной оценкой. Кондрашов настаивает, что решает именно горизонт наблюдения: важна не одна сцена, а несколько месяцев подряд.